Монастырь в системе современной культуры

 

 

Митрополит Волоколамский и Юрьевский ПИТИРИМ

 

 

Православный монастырь в системе современной культуры

 

 

Сейчас, на рубеже третьего тысячелетия, вновь идут поиски духовных, исторических, а значит, и культурных корней, чтобы понять прошлое, настоящее и будущее культуры, которая глубоко связана с жизнью православных монастырей.

Монашество в целом представляет собой одну из наиболее антиномичных структур в христианстве. Само слово «монах» происходит от греческого «монахос», т.е. уединенный. В то же время, за исключением древних анахоретов, отшельников, монахи не живут по одному. Еще с 1У века пустынники стали объединяться в общины и называться киновитами, т.е. пребывающие в общежитии. Итак, уединение и общежитие – в этом заключено противоречие.

Личное спасение достигается, как известно, в монастыре молитвой и трудом монаха. Со времени устава преподобного Пахомия Великого (+347 год) труд лежит в основе жизни общины, а это сразу предполагает развитие неких связей с хозяйственной, экономической жизнью округи. Кроме того, личный подвиг сочетается с воздействием на нравственное состояние среды. Монашество становится существенным религиозно-социальным фактором (Карсавин Л.П. Монашество в средние века. – СПБ, 1912. – С. 7-8). Границы обители и окружающего мира не так невидимы и непроницаемы, как иногда кажется впервые подходящему к стенам монастыря. Если же говорить о собственно культурном, духовном взаимодействии, то система связей окажется еще глубже и многообразнее.

Рассмотрим некоторые аспекты этой системы взаимодействий на примере Успенского Волоколамского монастыря, основанного преподобным Иосифом Волоцким в 1479 году и возрожденного к жизни в новых социальных условиях в 1989 году.

Упрощая и схематизируя реальную картину, можно предположить следующую модель социального служения монастыря – в виде трех концентрических кругов.

Средоточием и ядром жизни монастыря является умное делание монахов – незримый труд молитвы и покаяния, воспитание болезнующего сердца в заботе о ближнем. Переживание, болезнование о мире и человеке – вот первая и основная ответственность инакоживущих людей (иноков, монахов) в окружающей их среде. «Молиться о мире – кровь проливать», т.е. подвиг монаха уравнивается с мученичеством за веру.

Второе направление – просветительское, научное и издательское – нацелено на нравственное и культурное воспитание человека.

Третье направление, наиболее связанное с окружающими житейскими реалиями, - участие монастыря в экономической жизни страны, его хозяйственная и благотворительная работа.

Общение и взаимодействие монастыря с людьми мирскими, людьми внешней культуры осуществляется на всех уровнях, хотя и по-разному.

На внутреннем, самом глубоком, духовном уровне монастырь открывается окружающему миру как центр духовности, «училище покаяния», место исповеди и «ума пременения». Греческое слово «метанойя», переводимое у нас как «покаяние», буквально означает «перемена ума», изменение состояния сознания. Войдя в монастырь, интуитивно всякий чувствует, что он попал в новую благодатную атмосферу, оставляя за порогом суетность городского быта и цивилизации, стал ближе к небу и правде, ближе к самому себе. Это ощущают не только гости обители, но и ее обитатели. Русский подвижник прошлого века святитель Феофан Затворник однажды сказал, что не будь в монашеской жизни этой обновляющей, идеальной стороны, ни один инок не прожил бы в монастыре и дня, от тяготы послушания (Священник Четвериков С. На службе Богу – на службе ближним // «Душеполезное чтение». – 1903, № 1. – С. 61).

К этой-то идеальной стороне и тянутся люди. Здесь, в молитвенно-покаянном средоточии монастыря, раскрывается роль старчества. Люди приходят к инокам с мирскими бедами, грехами, сомнениями, и инок дает вразумление, утешение, помощь – иные ответы на мирские вопросы. Ответ не логический, рассудочный, а исцеляющий и врачующий язвы «ненавистной розни мира сего».

Святые отцы видели в этом главный социальный смысл служения монастыря. «Иноческие обители зачем учреждены? – спрашивал в свое время святитель Феофан Затворник, обращаясь к монахам. – Затем, чтобы приготовить духовных врачевателей и врачевательниц. И вы непременно должны сего достигнуть, сего ожидает от вас Церковь, сего ожидают от вас и все христиане… Обитель близ мира есть свет мира» (Епископ Феофан Говоров. Внутренняя жизнь. – М., 1899. – С. 107, 115). То же имел в виду В.О.Ключевский, когда писал о преподобном Сергии Радонежском – «благодатном воспитателе русского народного духа», что в пустыни Сергий был полезнее людям, чем если бы он стал учителем или врачом.

Нам придется дальше говорить и о других социальных служениях монашества, в том числе о весьма декларируемой ныне теме милосердия. Но напомню, что само слово «милосердие» призывает нас, прежде всего, умилиться сердцем. Без этого тщетны и безплодны будут любые дела благотворительности.

Функции более глубокого уровня определяют и функции последующих. Нравственное воспитание личности приобрело у нас остроту политической и государственной проблемы.

Перейдем в круг второй: монастырь – просветитель. Преподобный Иосиф. основатель нашего монастыря, сам вошел в историю как просветитель – так называли потомки активно распространявшуюся в списках книгу его полемических слов, изданную в прошлом веке учеными Казанской духовной академии (Преп. Иосиф Волоцкий. Просветитель. – Казань, 1857. 4-е изд. – 1904).

Все мы со школьной скамьи помним о значении русских монастырей как главных носителей народного образования и культуры. «Монахам мы обязаны историей, следственно, и просвещением», - писал А.С.Пушкин (Пушкин А.С. ПСС. – т. 8. – М., 1958. – С. 26). Это в полной мере подтверждается на примере нашей обители. С самого основания в монастыре работает скрипторий, многие рукописи были переписаны рукой преподобного Иосифа. Вскоре монастырь сделался одним из значительных центров древнерусской письменности. В конце ХУ1 века волоколамская библиотека содержала более тысячи книг (примерно 700 ценнейших рукописей Х1У-ХУП веков из нашего монастырского собрания находится сейчас в РНБ, ГИМе, РГАДА и других книгохранилищах). В их числе – патерики, летописи, уставы, кормчие, богослужебные и учительные сборники, лечебники, травники и др.

С Волоколамским монастырем связано творчество великого художника Дионисия и его сыновей Феодосия и Владимира (до 90 работ), замечательного его современника иконописца Паисия – автора монастырской «Троицы», находящейся сейчас в музее им. Андрея Рублева. В монастыре находилось целое собрание икон Андрея Рублева. Возникновение целого ряда иконографических изводов, творческое развитие русского «умозрения в красках» исследователи непосредственно связывают с богословским вкладом волоцкого игумена и его школы.

В целом Волоколамский монастырь, другие крупные обители представляли собой уникальную лабораторию, в которой, согласно заветам Сергия Радонежского и Иосифа Волоцкого, осуществлялся великий синтез богословия, художества, науки, ремесел и литературно-литургического творчества. И этот духовный сплав питал духовными токами, учил и организовывал, вдохновлял к творчеству не только ближайшую округу. Не будет преувеличением сказать, что монастырь святого Иосифа – один из действенных источников формирования отечественной государственности и культуры.

Кто-то скажет: так было и могло быть лишь в отдаленные века, ситуация необратимо изменилась, культурное и научное творчество навсегда ушло из монастырских стен. С этим едва ли можно согласиться. Достаточно вспомнить вклад, сделанный в разные направления знания представителями ученого монашества Х1Х века.

Возрождение древних обителей, возвращение их к церковной жизни и социальному служению ставят задачу восстановления их культурно-просветительной функции, превращение их – на современном уже уровне – в новые творческие центры просвещения и культуры. Решение этой задачи во многом связано с правовыми, материальными аспектами. Необходимо возвратить монастырям многое, взятое в свое время на хранение государственными ведомствами, в том числе учреждениями культуры. Возвращение в монастырь, или хотя бы частичное восстановление, книжных и художественных собраний позволит осуществить ряд долгосрочных научных программ.

Светская культура и наше общество в целом только выиграют, если в древних очагах народного просвещения возникнут новые, а точнее будут восстановлены старые, библиотеки, музеи, древлехранилища, книжные издательства. Большое количество памятников, незримо томящихся сейчас в музейных запасниках и фондах (иногда не обработанных), в монастырских стенах найдут себе подобающее место. В Италии никого не удивляет, что для того, чтобы увидеть редкое творение Джотто или Корреджио, туристам приходится ехать в какой-нибудь маленький городок, в глухой монастырь. Это лишь свидетельствует о том, что культура распределена по стране, в народе равномерно, органично. У нас сомнительным достоянием последних 70 лет стал тот факт, что все свезено в запасники гипертрофированных центральных музеев, где никто не видит множества икон и не может прочитать большинство книг. Известно, что порой условия там не отвечают нормам хранения, и ценные памятники гибнут.

Предлагается развернуть долгосрочные просветительские программы «Скрипторий» и «Просветитель».

Задача «Скриптория» - приобщить школьников к сокровищнице книжного рукописного фонда, развернуть перед ними листы древних кодексов, показать богатство их содержания и художественной формы, возсоздать навыки духовного письма как части духовной жизни.

Задача «Просветителя» научить читать и понимать памятники древней русской литературы, раскрыть историю, национальный характер, нравственный облик народа. Показать тот духовный потенциал, который содержит в себе традиционная система ценностей с ее идеалом цельного знания, душевной чистоты, любви и милосердия.

остается сказать о третьем, внешнем круге культурно-социальных взаимодействий монастыря и мира – взаимодействии экономического и благотворительного характера. Современный исследователь пишет о преподобном Иосифе: «Своеобразие Иосифа в том, что и самую монашескую жизнь он рассматривал и переживал, как некое социальное тягло, как особого рода религиозно-земскую службу». Он был великим благотворителем, «немощным спострадатель», и монастырские села защищал он именно из этих филантропических и социальных побуждений. Ведь «села он принимает от владущих и богатых, чтобы раздавать и подавать нищим и бедным. И не только из чувства долга, но именно из милосердия Иосиф благотворит и обращает свою обитель то в «сиропитательницу», то в странноприимный дом, и учреждает «божедомье» в погребение странным» (Прот. Георгий Флоровский. Пути русского богословия. – Париж, 1977. – С. 18).

Отец Георгий Флоровский в одном здесь неправ: волоцкий игумен не обращал свою обитель то в сиропитательницу, то в странноприимный дом – в этом не было нужды. В монастыре и вокруг была создана и отлажена своеобразная система служб и учреждений благотворительного характера. Как говорят медики, функция создает себе орган. Так и Иосифо-Волоколамский монастырь обрастал малыми приписными монастырьками и подворьями благотворительного назначения.

В историческом описании Иосифо-Волоколамского монастыря иеромонаха Нектария мы читаем: «около большого монастыря он устроил странноприимницу, или богадельный дом. В голодный год здесь кормилось около 700 человек, кроме детей» (Иеромонах Нектарий. Историческое описание Иосифова Волоколамского монастыря – М., 1887).

В «послании к некоей княгине-вдове» преподобный Иосиф писал: «в нашем монастыре обычай: сколько Бог пошлет, столько и разойдется – надобе и братство кормити и одевати, и обувати, и нищим и странникам и мимоходящим давати и кормити. А расходится каждый год по полутораста рублев деньгами, иногда боле, да хлеба по 3 тысячи четвертей, занеже во всяк день в трапезе едят иногда шестьсот, а иногда семьсот душ» (Священник Н.А.Булгаков. Преподобный Иосиф Волоколамский. Церковно-историческое исследование. – Спб., 1865. – С. 51).

Это была первая малая обитель, построенная возле Иосифова монастыря. Вторая обитель – это село Спирово с церковью Введения во храм Пресвятой Богородицы. И там устраивается «божедомье», т.е. Дом Божий, который выполняет другую функцию – здесь погребали умерших внезапной или насильственной смертью, «от напрасной смерти, огня, молнии, потопления».  К этому разряду усопших относили и неизвестных лиц, убитых разбойниками, а также казненных. Всех их поминали в Семик – четверг перед Троицей. Это с давних времен традиционный вид социального служения храмов и монастырей – уход за кладбищами. То, чего ныне так не достает нашему обществу.

Третий приписной монастырь – в селе Черленково (Шаховской район).

И, наконец, приют для сирот, обучающихся грамоте и подготовляемых к государственной и церковной службе.

Таким образом, система богорадных учреждений вокруг монастыря включала все основные элементы общественного призрения: богадельня, сиропитательница, приют и божедомье (кладбище).  Нетрудно поверить словам Жития, что трудами и заботами преподобного «вся страна Волоцкая к доброй жизни прилагается, тишины же и покоя наслаждается».

Экономическое влияние обители на «Волоцкую страну» не ограничивалось учреждениями и мероприятиями милосердия. Подобно другим крупным монастырям, монастырь Успения на Волоке вел огромную хозяйственную работу. Об этои много написано, правда, усваивается. кажется, только расхожий тезис о монастырях – крупных феодалаз, вотчинниках. Кстати о феодалах: ни разу не приходилось встречать свидетельства, чтобы монастыри продавали своих крестьян. Монастырское землевладение было благословением земле, крестьянскому труду. Хозяйственное освоение края осуществлялось на принципах христианской экологии, рецепты которой утрачены вместе с культурой земли и культурой духа. Есть лишь одна работа, посвященная специально сельскохозяйственной деятельности Волоколамского монастыря, но и она практически не затрагивает поставленной темы (Щепетов К.Н. Сельское хозяйство в вотчинах Иосифо-Волоколамского монастыря. // «Исторические записки», т. 18. – 1946. – С. 92-147).

Мы пытаемся сделать сегодня свой вклад в решение и этой, по видимости чисто экономической, а по сути культурной и духовной задачи.

И последний вопрос, на котором хотелось бы остановиться. Вновь и вновь приходится слышать о борьбе тенденций в истории русского монашества, о практическом уклоне «иосифлян» и созерцательном пафосе «нестяжателей». Даже понимающие вроде бы люди начинают обвинять преподобного Иосифа в «перенапряженности социального внимания» (Прот. Георгий Флоровский. – С. 19). Я уже имел случай разъяснить, что никакого противоречия, тем паче никакой борьбы не знают подлинные источники, современные преподобным Иосифу Волоцкому и Нилу Сорскому (Митрополит Питирим (Нечаев). Преподобные Нил Сорский и Иосиф Волоцкий. Доклад на Второй международной конференции, посвященной 1000-летию Крещения Руси. Москва, 1987 г.). «Ино есть делание безмолвия и ино общего жития: всяка убо мера изящна по словеси премудрых» (Преп. Нил Сорский. Предание ученикам своим о жительстве скитском. – М., 1849. – С. 44).

Но и ставя вопрос шире, мы не видим противоречия между службой Богу и службой ближним. Только служа Богу, христианин служит ближнему. Модель взаимодействия монастыря и внешнего мира (она может служить и христианской моделью культуры) может быть расшифрована в терминах единого отношения: 1) внимание к воле Божией; 2) научение внешних согласовывать с нею волю человеческую и 3) претворение этой согласованной с небом человеческой воли в делах милосердия, хозяйствования, экологии.

 

Татьяна Кутырева

Митрополит Питирим: Самое трудное дело делай сам!

 

- Владыко, раньше монастыри были своеобразными очагами культуры, благодаря им распространялась письменность на Руси. А какова их роль сейчас?

 

- Кто-то называет монастырь духовным маяком, кто-то – пристанью для души. Можно назвать его и портом, насыщенным большой работой по перевалке грузов мирской тяжести на плечи монахов. Они молятся за мир, а молиться за мир – то же, что кровь проливать, подвиг мученичества.

Сопереживать чужую боль и радость как свою – важная часть монашеской жизни. В миру очень трудно жить. И чтобы помочь людям, как бы поддержать их с тыла, кто-то идет в монахи.

 

- Можно сделать вывод, что в этом монастыре молятся за меня и моих детей, за Отечество наше?

 

- «Приношу, Господи, скорби людей, плененных воздыхания, страдания убогих, нужды путешествующих, немощных скорби, рыдания младенцев, обеты дев, молитвы вдов, сирот умиление…» Сколько здесь заложено чувства! А молитва за Россию? «На Отчизну нашу, Россию, излей благодать Твою, Боже! Да соединятся все народы, ее населяющие, в одну семью… Да будет хлеб насущный и духовный для всех без изъятия. Да будет мир и любовь между всеми, и да будут безсильны козни врагов внутренних и внешних…» Это очень проникновенная молитва.

 

- При жизни Иосифа Волоцкого в вашем монастыре был особый строжайший устав: ночи братия проводила в молитвах, носили вериги, клали до 3 тысяч поклонов в день. Какая польза обществу от этого самоистязания?

 

- Все эти подвиги имеют двоякий смысл. Первое – увеличивается сопереживание той заботы и боли, которые угнетают мирских людей, весь мир. Когда спишь в тепле и регулярно питаешься, можно забыть о том, что в это время где-то люди мерзнут, гибнут от голода и бедствий. Испытывая неудобства, тяжесть вериг, строгость поста, монахи становятся сопричастниками скорбей остальных людей.

А внутренний смысл в том, что через воспитание выдержки, терпения, самодисциплины очищается душа, не отвлекаясь на внешние удобства.

 

- Многие годы на Церкви было как бы официальное табу. Трудно вернуться на дорогу к храму. И все же картина изменилась. Раздаются голоса, что церковь чуть ли не в моду вошла, что большинство ходит не молиться, а свечки ставить. Зачем же люди посещают церковь? Что в ней главное?

 

- Мир – это целостная система. И Церковь – живой организм, в котором части связаны между собою общностью духовных процессов. Особенно остро это ощущается во время богослужения. Можно, хоть и не совсем удачно, сравнить с механизмом. В любом механизме есть источник энергии. В церкви – это священник, передающий энергию благодатной силы Божией во время богослужения. Благодаря этому в людях открываются собственные источники духовной энергии. Существуют церковные обряды и особые таинства, через которые передается благодать Божия, в частности – очищающие душу покаяние и исповедь. Вкусившие благодати уже не отлепляются от церкви. Итак, мир – система. Центр – Бог. Все остальное – взаимодействие.

 

- Зло – часть этой системы? Оно неистребимо? То, что мы страдаем за грехи отцов, почти никем всерьез не воспринимается.

 

- Если сравнивать систему мира с организмом, то зло – продукт распада, накапливающийся в нем. Источник зла – дьявол, который противопоставил себя Богу. Его действия – деструктивные. Далее вы сами можете найти аналогию: здоровый организм – зараженный организм. Почему Бог попускает зло – один из вечных вопросов. Ответ на него можно получить только в процессе духовной жизни. А в безверии, формально, с позиции обыденных представлений это не объяснить.

 

- Сегодня в Зеленограде все газоны заставлены иномарками. В то же время появилось немало нищих. Но нет уверенности в том, что если подашь малую лепту, тебе ее не бросят назад. Как нужно творить милостыню? И каким вообще должно быть милосердие?

 

- Рабочие места, профессиональное образование, трудовые навыки – это истинная помощь. А милостыня – это костыль. Он, конечно, нужен, но никогда не заменит здоровую ногу. Да и настоящая бедность себя не любит показывать. Но именно таким, кто не может самостоятельно пропитаться, и должно оказываться милосердие.

Порой сказать доброе слово, поддержать человека в момент душевной боли – тоже милостыня. Однажды к Тургеневу в хмурый осенний вечер на улице обратился человек за помощью. А у Ивана Сергеевича не было с собой ничего, и он, пожав протянутую руку, сказал: «Прости, брат, ничего нет». Тот ответил: «Спасибо, брат, это тоже подаяние».

Мне довелось быть одним из учредителей Центра народной помощи «Благовест». Наша деятельность, образно говоря, как звук колокола должна пробуждать в людях сочувствие к тем, кого надо поддержать, одеть, накормить.

Наша организация родилась в результате критической оценки той благотворительной работы, которая стала развиваться в период перестройки. Не все смогли удержаться на высоком уровне нравственности, который диктует эта деятельность. Тогда теперешний президент «Благовеста» Зинаида Драгункина и прежний – Георг Мясников пришли ко мне с душевной болью, с вопросом: как следует продолжать эту деятельность? Зинаида Федоровна предложила мне конкретный участок работы – заботу о детях Чернобыля. Тот, кто соприкасался, знает, насколько остра эта наша историческая трагедия.

Нестерпимо больно было видеть состояние наших ветеранов, выброшенных из жизни пенсионеров. В то время найти благотворителей было сложно, и очень помогли контакты Зинаиды Федоровны с Датским центром народной помощи, который патронирует правительство и королева Дании Маргарет. Есть там и представители хороших русских фамилий, в частности, из династии Романовых. Так и началась конкретная работа «Благовеста».

 

- Как вы относитесь к библейским сюжетам в кинематографии?

 

- Очень плохо отношусь. Запрещать ли это? Лучше – просто игнорировать, разъяснять. Существуют различные виды искусства. Кому-то нравится классика, кому-то – поп-арт. Это все, вероятно, имеет такое же право на существование, как болезни. Различные заболевания приводят к искаженному восприятию действительности. Упрекать человека за то, что у него хромота или какие-то душевные сдвиги, если они социально не опасны, наверное, не стоит.

 

- Какая заповедь Христа особенно актуальна сегодня?

 

- Всегда одна и та же: «Не делай другому того, что не хочешь себе. Люби ближнего как самого себя».

 

- Почему дьявола называют «отцом лжи», а Христа – «начальником тишины»?

 

- Что такое ложь? Искажение. Дьявольская цепочка начинается с фальши, подмены, затем разрушение и смерть. Деструкция.

А Христос вносил тишину. Помните, как Он сказал буре на Геннисаретском озере: «Умолкни, перестань!» Только в тишине можно слышать самые тонкие звуки и самое тонкое движение души. В сутолоке, толпе, шуме человек теряет свое лицо. В тихую воду можно смотреться как в зеркало. А в воде, покрытой даже мелкой рябью, вы ничего не увидите.

 

- Тишина души – это смирение. А как его добиться?

 

- Любить. Смиряется же мама перед своим маленьким ребенком. Смирение – уметь жить в мире с другим человеком. Это нужно воспитывать в себе. Закипела ярость – отвернитесь от обидчика и глубоко вздохните с именем Божиим.

 

- Работа психологов на подсознании – нравственна или нет?

 

- Лучше быть подальше от этого. К тому же это опять временные меры. Все хорошее надо заработать. И самое глубокое средство внутреннего воспитания – это молитва.

 

- Владыко, чувствуете ли Вы присутствие в монастыре преподобного? Случаются ли сейчас чудеса?

 

- Бывает. Возвращают украденные вещи без всякого участия силовых структур. Мы видим знак Божий и в явлениях атмосферных. Когда молимся о дожде – идет дождь, когда просим хорошей погоды – начинает светить солнце.

 

- Что украшает женщину?

 

- Ум. И умение творить добро.

 

- Современные женщины много времени проводят на работе. Как воспитывать детей?

 

- В старину, ожидая ребенка, женщины попусту не развлекались, читали духовные книги, пели духовные песни. В первые 3 года окружали дитя особым теплом и заботой. В нашем доме вообще не было телесных наказаний. А дисциплина была. Самым большим наказанием были мамины печальные глаза. А рос я практически без отца. Мне было 4 года, когда его арестовали. Он ненадолго вернулся, чтобы вскоре умереть.

 

- Какой главный совет он Вам дал?

 

Самое трудное дело делай сам.

 

 

Газета «41», Зеленоград.

 

Из рассказов митрополита Волоколамского и Юрьевского Питирима

Осень 1943 года. МИИТ (Московский институт инженеров железнодорожного транспорта). Военное положение в Москве скоро будет снято, но еще заклеены окна, еще по улицам ходят патрули противовоздушной обороны, ночное дежурство над городом. Начало учебного года в МИИТе. ЛИИЖТ (Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта) возвратился из эвакуации в Новосибирск, гостит в 6-м корпусе.

На первом курсе в числе студентов – и только что окончившие среднюю школу, и уже отвоевавшие, с контузиями и ранениями. Вернулись с фронта те, кто ушел со второго-третьего курса МИИТа. Среди них – девушка с протезированными руками и ногами. Она не могла записывать лекции, не могла самостоятельно надеть пальто, ее опекали студенты-юноши и взрослые. Ребята ждали ее, чтобы открыть ей дверь, чтобы в гардеробе снять с нее полевую сумку, потом пальто, снова надеть на нее сумку, а потом поодаль сопровождали ее по лестнице, пока она медленно, тяжело переставляя протезы, поднималась по ступенькам. Она закончила МИИТ с красным дипломом и успешно работала в отрасли.

Занятия начались в ноябре. Нас встречает ректор – генерал-директор тяги Дионисий Федорович Парфенов. Моложавый, худощавый генерал, невысокого роста, он обращается к студентам с большим уважением, пожимает каждому руку и вручает маленький традиционный значок-восьмиугольник с изображением на красном фоне надписи «МИИТ». По традиции первую неделю первокурсники слушают самых крупных ученых и профессоров, и только потом начинаются обычные занятия – с заданиями, опросами, отметками. Этот обычай я впоследствии перенес в Московскую духовную семинарию: мы знакомили первокурсников с нашей школой, с Москвой, с ее святынями, и перед ними выступали старшие профессора – с именем, стажем и богословскими исследованиями.

Мне запомнилась одна из первых лекций профессора, академика В.Н.Образцова. Добродушный, полноватый человек, в форме светлого цвета, обращаясь к нам, с теплым отеческим юмором сказал: «Ну, меня-то вы не знаете. Я – Образцов… Академик… А вот сына моего все в Москве знают. Он в куклы играет на Тверской. У меня два сына. Старший-то умный, военный летчик». С этого начиналось знакомство с курсом организации движения.

Еще одно воспоминание, из другого ознакомительного курса: «Железнодорожник, прежде всего, должен быть сообразительным. Надо уметь принимать решение в экстремальных ситуациях, когда думать некогда». Мы пишем, пишем старательно (конспекты мы вели исправно). «Записываем: состав большегрузный… вагонов двухосных, четырехосных столько-то… грузоподъемность: 18 тонн первых, 40 тонн вторых… локомотив… колесная формула 1-5-2». Следует пауза. «Вопрос: сколько лет машинисту?» Все с недоумением смотрят на профессора. Начинают что-то вычислять. Потом звучит робкий голос: «Но это же невозможно!» - «Что невозможно? Надо!» - «Но как?» - «Подойти и спросить!!!». Быть может, несолидно начинать воспоминания с этих милых сердцу юморесок, но это был один из сильных если не факторов, то, во всяком случае, компонентов нашего студенческого бытия.

А дальше начались будни – лекции, практические занятия, задания. Вероятно, самым теплым местом в неотапливаемом помещении института были «чертежки», со старинными высокими пюпитрами, липовыми досками, некоторые из которых были все исчерчены, залиты тушью и исколоты кнопками, что говорило об их необычайно долгом служении науке. В этих «чертежках» мы делали первые задания: выполняли поперечный   разрез рельса с измерениями шейки, головки и т.д. Чертить нужно было аккуратно и точно, но, вместе с тем, в «чертежке» постоянно были слышны разговоры, кто-то что-то рассказывал. Это были и фронтовые воспоминания, и различного рода смешные истории. Тогда только-только входил в наш обиход джаз, и один из однокурсников, Юрочка, в одиночку изображал целый оркестр.

Студенческая столовая работала исправно. У нас был очень скудный обед, выдаваемый по продовольственной карточке, однако мы предпочитали приносить с собой ломоть черного хлеба, который не очень отягощал карман. Говорили, что хлеб, сохраненный до вечера, приобретал особо отменные вкусовые качества.

В студенческом общежитии я не помню каких-либо инцидентов. Хотя сам я жил в городе, но всегда заходил к товарищам и, естественно, жил общими с ними интересами.

Так прошел первый семестр. Помнится, отсева не было. Мы дорожили нашей учебно-научной, как считалось, нагрузкой, и, главное, тем ощущением товарищества, которое скреплялось высоким чувством долга и ответственности. Составной частью нашей жизни был транспарант: «Железнодорожный  транспорт – родной брат Красной Армии» - с характерным фамильным росчерком под текстом. Уже не помню, где именно он находился, но эти слова мы с гордостью часто повторяли.

Ведущие профессора, имена которых вписаны в «золотую» летопись МИИТа, после первой недели были, конечно, недоступны для нас. Но мы слушали рассказы старших, которые оставили нам прозвища старых профессоров, и мы тоже иногда повторяли их, передавая затем младшему поколению. В частности, в МИИТе учился мой старший брат, Иван Владимирович. Впоследствии он был среди первых строителей Кузбасса, БАМа и занимал должность руководителя одного из отделов БАМ-Проекта.

Студенты боялись, как бы на защиту диплома не пришел Иван Петрович Прокофьев. Он имел обыкновение, выслушав дипломника, просить его нарисовать на доске «балочку» и соответствующим образом нагрузить ее согласно курсу сопромата или теормеха. И, увы, иногда бывали конфузы.

Одной из недосягаемых высот учебного Олимпа был для нас так называемый факультет «ПС». Мы все занимались четыре с половиной года (девять семестров, десятый – дипломный), а их курс был рассчитан на семь лет, там готовили референтов для Министерства путей сообщения.

Наряду с учебными занятиями  активно действовало НСО – научное студенческое общество. Входили в него далеко не все, но это была творческая лаборатория, из которой выходили будущие ученые, изобретатели.

Мы рано взрослели. Вся страна, вся наша студенческая среда жили «всерьез». Сводки с фронта и тыловые будни были реальностью, как бы тестом личной ответственности. Вспоминаю первую учебную практику на геодезическом полигоне, строительство рельсового пути в Кривандине под Москвой для создания торфовой трассы и многое другое, серьезное и растворенное теплым юмором.

Как заповедное место вспоминается библиотека с ее старинным интерьером, очередью за учебниками и выпрашиванием «на денек» серьезных отраслевых изданий.

Живой интерес вызывал музей железнодорожного транспорта в правом (теперь коммерческом) крыле Рижского вокзала. Там был первый опыт, как надо в считанные секунды принять на согнутую в локте руку от помощника машиниста проходящего поезда один жезл и передать другой, быстро заложить жезл в машину СЦБ (сигнализация, централизация. блокировка), прокрутить рукоятку и таким образом открыть семафор уходящему перегонному составу.

Некоторые виды лабораторных работ проходили в МЭМИИТ (Московском электромеханическом институте путей сообщения). Одна из наших студенток, увидев локомобиль – действующую модель паровой машины, спросила лаборанта: «Зачем поставили паровоз вверх колесами?».

Актовый зал сохранялся в первоначальном цветовом состоянии, но был забелен, закрашен, никаких признаков храма видно не было. Очень корректно был устроен президиум, на случай необходимости с южной стороны были сделаны кулисы. Зал был заполнен стульями, но на особо популярные выступления мы приносили на последние ряды из близлежащих аудиторий длинные черные столы на шесть человек (где они теперь – прославленные, с мемориальными надписями столы?). Поучался амфитеатр.  Первые ряды занимали стулья, за ними – стулья на столах, затем – стол на стол, уже без стульев. Сооружение было прочным, но спускаться с последнего ряда – под потолком – было нелегко.

У нас была постоянная стенгазета профильного содержания. Наиболее ярко вспоминается репортаж «Новой стройке МИИТ посвящается». Переход в первый корпус с Новосущевской улицы первоначально  был открыт. В 1944 году, для наведения порядка, вдоль него, по линии нынешнего железобетонного забора, поставили металлическую ограду высотой два с половиной метра, с острыми пиками. Таким образом, оставался только вход с Бахметьевской улицы (ныне – академика Образцова).

Прямо напротив ворот была трамвайная остановка. Профессора и студенты с большими трудностями в часы пик ездили все вместе. Студенты уступали место профессору на площадке или на подножке (трамваи были старого образца, с неавтоматическими дверями, которые по причине многолюдства не закрывались). Сами же студенты висели снаружи, стоя на одной ноге на какой-нибудь детали, почему профессор химии Петр Петрович Лебедев называл их «висунами».

Так вот, те,  кто шел с Новослободской, от метро, не желая обходить квартал, перелезали через забор. И упомянутый выше репортаж был проиллюстрирован броским рисунком: забор, на острых пиках которого висят студенты в разных акробатических позах. Увы, вместе с предметами одежды других студентов пострадали и мои брюки.

Мы знали, что актовый зал был некогда домовым храмом. Конечно, речи о его восстановлении не было. Но как-то негласно одобрялось то, что подиум, расположенный на месте алтаря, ничем не был занят. Воинствующего атеизма не было. Преобладал общий дружеский тон. Кто-то бывал в церкви. Посещавшие храм не вызывали удивления или критики.

Естественно, все мы слушали курс исторического материализма, политэкономии, сдавали зачеты и экзамены, но среди нас были молодые люди, особенно из фронтовиков, глубоко чувствовавшие ту историческую духовную традицию, которая напрямую ассоциировалась с Церковью. Дискуссий, как правило, не вели. Но преобладало, как основное направление, бережное отношение к историческому славному прошлому Родины.

Вспоминаю небольшой, но весьма характерный эпизод. Среди профессоров ЛИИЖТа были лекторы, которых мы бегали слушать наряду со своими профессорами. Одним из них был Николай Михайлович Егоров. Он читал теорию механизмов и машин – ТММ, что на студенческом языке называлось «ты моя могила». В конце семестра он делал обзорную лекцию по прочитанному курсу, блестяще все суммировал и сам с добрым юмором говорил: «Это – обзорная лекция, но мы назвали ее «Как сдавать экзамен»». Действительно, он перемежал теоретический материал с теми или иными рассказами о приготовлении «наглядных пособий», то есть шпаргалок, и вспоминал эпизод, когда он что-то спросил у студента по поводу хитро составленной шпаргалки, а тот ему ответил: «Профессор, Вы вед знаете – в нашем деле без шпаргалок невозможно». Сам Николай Михайлович говорил, что толковая шпаргалка означает, что человек проработал курс, если смог уместить его на весьма ограниченной площади.

Так вот, уже будучи студентом Московской Духовной академии, вновь открытой в 1946 году в Троице-Сергиевой лавре, я встречаюсь со своим профессором, и он просит меня доложить отцу наместнику – архимандриту Гурию (Егорову), впоследствии митрополиту Ленинградскому, что приехал его брат.

Надо сказать, что мы узнавали в храмах наших профессоров, скромно стоящих где-то в уголочке, а нередко и военных, у которых под обычным пальто или плащом отчетливо прорисовывались погоны.

В студенческой среде мы не обсуждали вопросы религии, но мировоззренческие темы всегда были в центре нашего внимания. Мы говорили о том, как важно чувство единства нашего будущего с исторической миссией России: служить связующим звеном между народами, между культурами и континентами, ибо от Атлантики до Тихого океана самая прямая дорога идет через Россию.